Навигация по сайту

Титульный спонсор Федерации

Спонсоры Федерации

Партнеры Федерации

Михаил Бурцев: «Я благодарен фехтованию именно за то, что оно дало мне радость общения»

Это интервью с Михаилом Бурцевым было опубликовано к 50-летнему юбилею. Тогда, на празднике ко мне подошел Сергей Шариков и сказал: «Оказывается, я совсем не знал этого человека». До 60 лет Михаил Иванович не дожил. Интервью перепечатывалось не раз в усеченном виде. Но сегодня мне хочется, чтобы фехтовальщики прочли его полную версию и еще раз вспомнили Михаила Ивановича. 

С чего начинается сабля?

- Михаил, давай начнем с самого начала. Почему выбор пал на фехтование? Как получилось, что ты связал с ним всю свою жизнь?

- История моя банальна, как у многих мальчишек и девчонок моего поколения. В школу пришел тренер из «Буревестника» Игорь Григорьевич Пыльнов, рассказал о фехтовании. И мы отправились всем классом на занятия в «Буревестник», который располагался там, где сейчас находится бассейн «Олимпийский». Было это в 1964 году. До этого я играл в большой теннис, но интерес к фехтованию оказался сильнее. До этого мы с мальчишками лазили через забор открытого кинотеатра «Перекоп» на проспекте Мира, чтобы бесплатно посмотреть «Три мушкетера».

- Вспомни свои первые впечатления от фехтования в юношеском возрасте.

-  У нас тогда было много соревнований в Москве, назывались они «открытые дорожки». Мы соревновались по два раза в месяц – то в «Буревестнике», то на Сетуни, то в Лужниках. Участвовал я и в первенствах Москвы. Потихоньку начал завоевывать призовые места. Но самое большое впечатление в те годы на меня произвели тренировки в «Динамо», куда мы специально ездили посмотреть, как тренируются великие советские примадонны – Галина Горохова, Александра Забелина, Валентина Растворова. Казалось, таких высот ни один из нас не достигнет никогда.

- И все же, было ли какое-то знаменательное событие в биографии юноши Бурцева?

- Я хорошо запомнил первенство Москвы, которое впервые выиграл. Игорь Пыльнов был на седьмом небе. Я учился в школе имени Комарова, принес в класс медаль, всем ее показывал, очень гордился собой. Ну а потом детская жизнь закончилась. Начались сборы, соревнования. Веревочка потянулась, и отпустить ее уже не было сил.

- А кто тогда фехтовал рядом с тобой из сильных ребят?

- Сильных фехтовальщиков в Москве тогда было очень много. Братья Мартин и Петр Ренские, Саша Дзевялтовский, Саша Костилов, Женя Тезиков, Леша Илюк, Володя Антонов, Валера Мариничев. Они были старше меня, я на них рос. На первенствах Москвы я еще с Олегом Леонидовичем Глазовым фехтовал. Вот с кем я точно не фехтовал в то время, это с Витей Кровопусковым. У нас была разница в возрасте 8 лет, и так получилось, что мы стали встречаться гораздо позже. Он уже в 1968 году попал на юниорский чемпионат мира в Лондон.

- А когда к тебе, как к серьезному противнику стали относиться взрослые?

- Сначала я стал попадать на ЦС «Буревестника». Тогда там фехтовал Александр Трошин, Автандил Кикнадзе, Боря Писецкий, Владимир Павленко. Это была потрясающая школа. Пару раз выиграл эти соревнования. Потом побеждал на Спартакиадах школьников. В 1974 году попал на юниорское первенство мира в Турцию, вылетел из ¼ финала. Мне тогда было 17 лет, а моим противникам 20. Через год уже был вторым. 1975 год вообще был очень удачным. Появилась относительная стабильность. Юниоры участвовали на турнире во Франции. Выиграл его Александр Трошин, я был вторым. Мы прилетели из Турции ночью, а наутро выступали на Кубке Союза. И там я неожиданно для всех был вторым. На меня как-то сразу обратили внимание. В этом же году я перешел тренироваться к Марку Раките.

- Получается, что во взрослую «кашу» ты попал только в 1975 году, а в 1976 уже принял участие в Олимпийских Играх. Каким образом? Тогда ведь такие зубры выступали, что попадание в пятерку, да еще юниора, напоминает главу из фантастической книги.

- И это при том, что я отказался тренироваться у Льва Федоровича Кузнецова. Наверное, это единственный случай, когда молодой пацан отказался тренироваться у старшего тренера сборной. Олимпийская четверка была железобетонная – Владимир Назлымов, Виктор Сидяк, Виктор Кровопусков и Эдуард Винокуров. На пятое место претендовал Виктор Баженов, но решили все же послать молодого. Я считаю, что мне выдали аванс. Ситуация повторилась в 1992 году, когда я будучи старшим тренером поставил в команду на Игры в Барселоне Станислава Позднякова. И в случае со мной, и в случае с Поздняковым, как показало время, тренерское решение было верным.

Повторение истории.

- При определении состава команды в 1992 году сыграло ли значение при выборе пятого участника значение, что и с тобой произошла в свое время такая же история?


- Я эту параллель провел уже потом, когда мы олимпиаду выиграли. В случае с Поздняковым решающим оказался тот факт, что он был парень очень целеустремленный, цельный. Не человек времени. Я уже тогда видел в нем, наблюдая в боях на различных соревнованиях, что по своей сути он боец и победитель. О моем решении не знал даже тренер Позднякова Борис Писецкий. Я ему тогда позвонил и сказал: «Боря, Стас должен быть на сборе перед олимпийскими играми». Никто не знал, что я задумал. Потому что за спинами тренеров велась закулисная, некрасивая борьба, и открывать карты раньше времени не имело смысла. Когда я объявил о своем решении, я столько перенес в Комитете от всех этих начальников, словами не передать.

- И все-таки за тобой оставили право выбора?

- Я просто настоял на своем. Меня ломали, взятки предлагали очень большие, сумасшедшие по тем временам. Но все решилось на Чемпионате Союза, когда Стас выиграл у всех тех людей, с кем спорил за место в команде. Причем ему никто не помогал. Он сделал это сам, поэтому и стал мужчиной. Если бы его тащили за уши, он бы остановился в своем развитии как спортсмен, таких примеров масса. После всех моих битв наверху, я сказал, что будет так, и никак не иначе. Мне, конечно, сказали, что за все я несу полную ответственность. Я ответил, что несу. И еще сказал: «Если вы навяжите мне свою кандидатуру, то в случае неудачи, сами же мне и поставите в вину, что не настоял на своем».

Все его Олимпиады.


- Вернемся к твоей первой олимпиаде, какое осталось впечатление?


- Даже для зубров олимпиада это особое событие. Я был самый молодой. Но и для Кровопускова это была первая олимпиада, хотя он был к тому времени опытным бойцом. Но и его потрясла обстановка в олимпийской деревне. Ни один чемпионат мира в сравнение с олимпиадой не идет. Олимпиада для фехтовальщиков -  тоже самое, что и чемпионат мира по футболу для футболистов. Он проходит, так же как и олимпиада, раз в четыре года, и никакие Кубки европейских чемпионов не идут в сравнение с накалом страстей, которые мы наблюдаем сейчас. Но у футболистов есть время, 90 минут, когда они могут втянуться в игру, почувствовать соперника, а у нас все решается в доли секунд. Я провел на Играх всего несколько боев, но когда команда выиграла, и я был членом этой великой команды, я радовался так, как никогда больше в жизни не радовался.

- Неужели последующие олимпиады, в которых ты принимал участие уже как полноценный участник команды, не оставили большого следа?

- В Москве в 1980 году я уже выходил на дорожку умудренный опытом, просто работал. О личном турнире я не хочу говорить, тогда я занял второе место вслед за Кровопусковым. Кто знает, тот знает, что произошло. А в команде мы в предварительном турнире проиграли румынам 9:7. Деремся с кубинцами, чтобы пройти дальше нужно выиграть 9:6.  Представитель высшего руководства Спорткомитета перед этой встречей сказал, что если мы проиграем, то из зала можем и не выйти. Он выдал нам, что «контора» за нами бдит, и в случае поражения, мало нам не покажется.

- И с каким счетом вы выиграли?

- 9:6. Тютелька в тютельку. А в финале мы встречались с итальянцами и забили их. Московская олимпиада вообще была странная. Мы жили не в олимпийской деревне, а в Новогорске. Тогда Елена Белова, Валентина Сидорова уже делили между собой «золото», в течение сезона они всех били, а в итоге перегорели, не попали в шестерку, и в команде заняли второе место. Так что мы еще легко отделались.

- Прошло четыре года напряженной подготовки к будущей олимпиаде, мечтаний, ожиданий, тревог, наступил 1984 год и…

-  В 1984 году, когда политики лишили нас возможности фехтовать на олимпиаде, хотя все сильнейшие саблисты участвовали в Играх «Дружба», внутри было пусто. Я был в самом расцвете сил, достаточно легко победил на «Дружбе» в личном турнире, выиграли мы и в команде, но осталось впечатление, что у меня просто забрали из рук две золотые олимпийские награды. В 1988 году я уже в личных соревнованиях не дрался. У меня уже были настолько больные ноги, что с утра пока ноги десять раз не щелкнут, я не мог и шагу сделать.

С кем водила молодость в сабельный поход.


- Об Олимпиаде в Сеуле поговорим чуть позже, ведь она завершала твои спортивные выступления. Расскажи, как тебя приняли наши великие мэтры в команде образца 1976 года?

- Мэтры? Волкодавы! Они меня приняли как своего. Потому что сабельный коллектив и тогда, и во все времена, лишних отторгал. Были примеры, когда спортсмен поехал в составе команды один раз, второй раз, а потом выпадал из обоймы. Пример могу привести – Володька Павленко, сильный был спортсмен. Но коллектив его не принял. А в сабельной команде быть рядом, но не в коллективе, невозможно. Почему сабля выигрывала больше всех медалей? Почему в 60-е все выигрывала команда по мужской рапире? Потому что там был отличный коллектив, в котором каждый был - личность. Назлымов, Кровопусков, Сидяк, Винокуров – все отменные бойцы. Кроме них еще были Илюк, Павленко, Приходько, Никишин. Ни в одном виде оружия не было такой длинной скамейки запасных, почти равных бойцов. И только тот, кто смог пробиться в команду сам, все выдержав и перетерпев, тот становился классным фехтовальщиком. Ведь в то время выиграть чемпионат СССР было намного тяжелее, чем чемпионат мира. Если ты победил в Союзе, ты реально претендуешь на призовое место на чемпионате мира.

- После первой олимпиады ты уже был в команде железно?

- Да, уже победы заколачивал. В 1977 году чемпионат мира в Буэнос-Айресе был уникальнейший. Сидяк был невыездной, Кровопусков порвал ахилл. Команда была такая – Назлымов, я, Саша Никишин, Виктор Баженов и Хусейн Исмаилов. Мы три встречи выиграли 8:8,  и последнюю за первое место у команды Румынии - 9:7. Никто в наш успех не верил. Мы с Назлымовым железно давали по три победы, а в некоторых встречах кто-то из нас выигрывал и четыре боя с хорошим счетом, остальные по 1 победе. И так получалось, что набирали 8 побед и побеждали по уколам. А следующий чемпионат мира в 1979 году в Гамбурге запомнился личными соревнованиями. В финале в перебое за первое место участвовало пять человек из шести. Мы так измотались, что не то что сил не было, а не могли сказать «мяу». Ведь раньше соревнования шли четыре дня – два дня личные, два – командные. В перебое рубились трое советских спортсменов – Кровопусков, я и Баженов, Микеле Маффей из Италии и венгр Имре Гедевари. В перебое я у Кровопускова выиграл, но по соотношению ударов он вышел на первое место, а я занял второе. Пожалуй, именно на этом чемпионате я понял, что такое истинное сражение.

- Наверное, о каждом чемпионате мира можно рассказать свою историю?
 
- Конечно.  В 1979 году была своя отдельная песня. У нас такая команда была – Кровопусков, Сидяк, Назлымов, я и Николай Алехин. Личный турнир закончился так – первое место у Назлымова, второе у Кровопускова, третье у меня, Алехин занял пятое место. В командном турнире перед решающей встречей с Италией образовался перерыв. Вчетвером сидим в гостинице и расписываем «пулю» в преферанс. Назлымов не играет в эти игры, ходит, настраивается на финальную встречу. Лев Федорович Кузнецов обращается к нам: «Все, осталось три часа, давайте, заканчивайте играть». Мы отвечаем: «Да времени еще полно, поиграем пока». Кузнецов подходит к нам опять: «Осталось два часа. Все, пора разминаться». «Успеем», - отвечаем мы. Продолжаем играть. Назлымов все это время разминается. Приехали в зал. Кузнецов спрашивает: «Кто будет забойщиком?». Назлымов отвечает: «Я в карты не играл, поэтому лучше всех готов. Я буду забойщиком». Он выходит на первый бой, и Микеле Маффей убирает его со счетом 5:0. Встреча в итоге закончилась 9:1 в нашу пользу. Но самое смешное не это. Мы приехали в гостиницу, даже не принимая душ, сели и доиграли свою игру. Только потом привели себя в порядок и отметили победу.

Кстати, о преферансе.

- А вообще игра в преферанс, которая всегда была популярна среди саблистов, как- то связана с развитием умения просчитывать варианты, которое потом и на дорожке пригодится?


- Вообще спорту это не мешает. Я знаю, что баскетболисты очень хорошо играют в преферанс. У нас Валентина Сидорова играет не хуже мужчин. Это отличное средство переключения, а потом, когда шевелишь мозгами, это помогает развивать и определенные навыки в фехтовании.

Перемены в сборной.
 
- После Игр-80 состав команды поменялся. Пришли новые люди. Как эти перемены повлияли на результаты?

- В 1981 году ушел Назлымов, Сидяк и Алехин. Попали в команду Андрей Альшан, Эльгар Баянов. Они еще были сырыми. Поэтому следующий чемпионат мира мы благополучно проиграли. Правда, были вторыми. В 1982 «черном году», когда Володю Смирнова убили в Риме, мы были третьими, в команде появился Сергей Казокин. А уже в 1983 году команда сложилась неплохая – Кровопусков, я, Георгий Погосов, Андрей Альшан, Хусейн Исмаилов. В этом составе на чемпионатах мира нам уже не было равных. Мы выиграли в новом составе чемпионаты мира 1985, 1986, 1987 годов.

Последняя олимпиада. Неоправданные надежды.


- На Олимпиаде в Сеуле вы заняли второе место, уступив венграм со счетом 8:8. Вы вели в счете 8:4, а затем проиграли 4 поединка. Что же все-таки произошло?

- Почему я не поставил в команду Альшана в 1992 году? Потому что уже в Сеуле он, как мы говорим,  был уже на кончике хвоста. Он фехтовал за счет своих внутренних резервов. Когда ему говорили: «Просто сделает прием, закрой глаза и сделай, больше ничего не нужно», он ошибался и пропускал удары. Мне кажется, что рядом с командой было слишком много руководителей – и Лев Сайчук, и Александр Перекальский, и Лев Кузнецов, и Владимир Назлымов. И никто из них не смог принять правильное решение. Я держал команду, управлял ребятами. По моему мнению, надо было уже после второго боя в финале  менять Альшана на Сергея Коряжкина. Но все начальники струсили и не смогли взять на себя ответственность. Мы тогда с Миндергасовым дали по три победы, а Погосов и Альшан по одной.

Как Михаил Бурцев стал Михаилом Ивановичем.

- Ты решил, что уйдешь из спорта накануне Олимпиады?

- Да, уже накануне олимпиады у меня отваливались ноги, болел ахилл. Было понятно, что не сегодня-завтра он порвется. Что и произошло в 1992 году, хотя у старшего тренера нагрузки не так велики, как у спортсмена. Меня без конца кололи, делали новокаиновые блокады. Я ходить не мог, переваливался, как утка.

- Да время, проведенное в сборной с таким эмоциональным накалом и физическими нагрузками, сыграло роль.

- Конечно. Я рано попал в команду, поэтому к 32 годам уже был измучен и больше не хотел себя испытывать на прочность. Хотя Ракита меня отговаривал, мол, пару лет еще вполне можешь пофехтовать, но решение было принято, тащить из себя жилы не было сил.

- Решение стать тренером было твоим или тебе предложили эту должность?


- Решение было принято на олимпиаде. Для меня это было неожиданностью. Ко мне подошел начальник Управления Спорткомитета Геннадий Сапунов и спросил: «Ну, чем собираешься заниматься после олимпиады? Подумай над нашим предложением - стать старшим тренером по сабле». Если бы мы выиграли, Кузнецова бы не тронули, а наше поражение, видимо, подтолкнуло руководство к переменам.

- Как тебя приняла команда?


- Авторитет у меня был непререкаемый. Мои друзья Погосов, Альшан, Коряжкин думали, что будет сладко, но я их так напряг, что мало не показалось. И они приняли мои правила игры. Тот, кто не смог их выполнять, из команды был отчислен. Коряжкин.

- Как ты выстраивал свою линию поведения со спортсменами?

- Сначала было недопонимание, но когда ребята поняли, что дружба дружбой, а служба службой, все встало на свои места. И Погосов, и Альшан, и Вадик Гутцайт, и Александр Ширшов остались моими друзьями. Дружил я и с Гришей Кириенко, но он просто пропал из фехтования, мы не общаемся. Гришу я не взял в 1992 году на последний перед олимпиадой международный турнир в Италию, команда бросилась ко мне со словами: «Как же так, разве можно лидера не брать?», я ответил: «Ребята, он еще должен своим поведением заслужить право фехтовать за олимпийскую сборную». Они поняли, что шуток не будет. А когда они узнали, что я не беру Альшана, тоже пытались бунтовать. Но я с каждым поговорил, показал свои выкладки, они молча посопели, но согласились со мной. Был еще один вариант волевого решения. Гутцайт по результатам попадал в личный турнир, а Погосов - нет. А я сделал наоборот – поставил Погосова и в личные и командные соревнования, а Гутцайта только в командные. Я сделал это только для того, чтобы ребята выиграли в командном турнире. И оказался прав. Обиженный Гутцайт в командных соревнованиях всех порвал.

- Но задел для успеха на Играх к тому времени был  сделан?

- Мы проиграли перед олимпиадой всего один чемпионат мира в 1991 году венграм. А ребятам и говорю: «Должок надо бы вернуть». В Барселоне в финале мы, как и ожидалось, встретились с венграми. Я вообще думаю, что хорошо, когда чемпионат мира перед олимпиадой проигрываешь. Злее и нацеленнее будешь готовиться к олимпиаде.

- Миша, скажи честно, ты верил, что команда выиграет? Согласись – три дебютанта Игр в команде - Ширшов, Гутцайт, Поздняков, всем двадцать или того меньше лет?

- Да, верил. А с людьми надо разговаривать, готовить их психологически. Просто сказать: «Ребята, вы можете, вы должны», только напугать их. Задача тренера в чем? Всех объединить и создать коллектив. Чтобы они не ложились спать с мыслями, я хуже или лучше готов, а перед сном разговаривали -  с каким противником лучше сделать определенные приемы, делились опытом, впечатлениями. Приходилось разговаривать и с тренерами. На тренировке объяснял Сергею Бунаеву, что прием, который делает его ученик Ширшов – ставит «прямую руку», всегда судьи будут давать в пользу противника. Потому что это не прямая рука, а кривая. И все ребята меня поддерживали: «Саша, не нужно этого делать, будешь удары получать, а команде это не нужно». Вот такая работа велась постоянно. Естественно, старший тренер должен следить и за физическим состоянием своих воспитанников. Чувствуешь, человек поплыл. В такой момент надо снижать нагрузки, убивать его нет никакого смысла.

- А на самой Олимпиаде были трудности в управлении командой?

- Когда они все дружно посыпались в личных соревнованиях, деваться было некуда, только побеждать в командных. Дрались все, как звери. Я их разминал до седьмого пота перед встречами, они меня всего излупцевали. Вадик Гутцайт, видимо, в отместку за то, что я его не поставил в личные соревнования, с такой силой на разминке наносил удары, что мне пришлось ему сказать: «Ты чего меня дубасишь? Иди на дорожку и покажи, на что способен». Когда я прилетел в Москву, жена спрашивает: «А что у тебя с руками?». А у меня не только руки, а и все тело походило на елочку – в косых рубцах.

Олимпиада закончилась. Забудьте.

- Олимпийский триумф и конец карьеры в сборной. Как это могло произойти?

- Там же, на олимпиаде, мне и Олегу Пузанову Маффей сделал предложение о работе с итальянской командой. В те смутные времена, это было хорошее предложение. Тем более, что я любил Италию, у меня так было много друзей, ко мне там относились с уважением. В России к власти пришло новое руководство, которое внесло предложение - Бурцева мы трогать не будем, а всех остальных старших тренеров заменим. Вот тогда я и сказал, что и Бурцева придется заменить, так как он уезжает работать в Италию. В итоге Пузанов благополучно заключил контракт с итальянцами, а мне, видимо, не простили неуважения к новой власти. До меня контракт так и не дошел. Так что я тружусь тренером-консультантом в «Чертаново», о чем уже сейчас нисколько не жалею.
Самый банальный вопрос.
 
- Перед твоими глазами прошло три поколения великолепных фехтовальщиков. Прости за банальный вопрос, но есть ли отличие команд, в которых ты выступал, и которых ты тренировал, от сегодняшних сборных? Тогда второе место на любых соревнованиях расценивалось, как трагедия. Изменилась ли психология современных фехтовальщиков?

- Жизнь изменилась, время изменилось. Я не имею в виду различные изменения в правилах. Всегда, какие бы изменения в правила не вводились, мы умели подстроиться и быть сильными. Изменилась психология. Стали платить хорошие деньги. Когда человеку платят лишь только за то, что он в сборной команде, у него не всегда находятся аргументы в пользу побед. Нам за каждый выигранный турнир платили по 120 рублей, за победы на чемпионатах мира и олимпиадах побольше. Сколько мы сможем выиграть, столько и заработаем. А сегодня сильные, талантливые люди перед сном не обсуждают, какую тактику борьбы избрать с конкретным соперником, они считают деньги. Нам приходилось привозить какие-то шмотки, продавать их, и на это жить. Это тоже неправильно. Но тренерам надо сейчас найти такие слова, чтобы мысли о материальном благополучии не перекрывали мысли о самом процессе борьбы.

О тренерах, друзьях, врагах и женах.

- Давай поговорим о твоих тренерах. Кто они для тебя?

-  Игорь Григорьевич Пыльнов мне заменил отца, от всего кроме спорта отгородил. У нас во дворе в то время человека два-три постоянно сидело. А у меня было интересное занятие, сборы, соревнования, так что на дворовые подвиги времени не хватало. Он довел меня до высокого уровня, так же как и братьев Ренских, и Володю Ермолаева, до того уровня, до которого максимально мог. Надо учитывать, что он начинал с нуля и проходил со своим учеником длинный путь, вкладывая в него все свои знания, умения и сердце. Он создал такой фундамент, на который можно было многое надстроить. Ракита научил меня работать мозгами. Но я не хочу сравнивать своих тренеров и оценивать, чьих заслуг в моем становлении было больше. Скажу так, Ракита заставил заиграть грани алмаза, который ему подарил Пыльнов. И вообще мне очень повезло, что я попал в фехтование.

- В чем это выражается?

- Мне очень повезло с людьми. Так же, как в артистическом мире, где существует свой клан, у нас тоже есть особая каста. Меня окружали замечательные люди, с которыми я до сих пор дружу, независимо от того, в какой стране они живут, и как часто мы видимся. Я благодарен фехтованию именно за то, что оно дало мне радость общения. Хватает у меня и врагов, потому что я всегда делаю только то, что считаю в силу своих нравственных принципов делать. А совсем не то, что кому-то надо для его же пользы.

- И последний вопрос – расскажите о своих женах. 

-  Я очень рано женился в первый раз. Моя жена попала в ситуацию, когда человек проверяется деньгами и славой. Я ее хорошо обеспечивал по тем временам, сам почти всегда отсутствовал. И сложилась ситуация, когда пришлось расстаться. Вторая жена, как говорит моя третья жена Юля, вкусила все мои лавры. Мне, говорит Юля, достались жалкие остатки. У второй жены в глазах было по доллару. Этим все сказано.
 
- Что должно быть в женщине, в жене, такого, чтобы с ней было спокойно и комфортно рядом?

- То, что есть в Юле. С ней мне спокойно, хорошо, надежно. Она болеет больше за меня, чем за себя. Два года подряд мне делали операции. Спасали меня хирурги, но всю тяжесть вынесла на себе Юля. Она пережила очень много неприятных моментов, но не изменилась ни на йоту. Сейчас готовимся к юбилею, на Юлю легли большие заботы, иной раз она мне говорит: «Или разведемся, или я тебя убью». И это абсолютно нормально. Самое главное не то, что она говорит, а то, что она делает.

Татьяна Колчанова (пресс-служба Федерации фехтования Москвы) специально для сайта ФФР
21.06.2006



 


Карта фехтовальной Москвы

Белти — универсальные коммуникации
интернет-агентство полного цикла
© Федерация Фехтования Москвы
2010 www.mosfencing.ru